Сто любовников для мужа

ЧАСТЬ 1

сто любовников для мужа

Меня всегда раздражал надрывный трагизм в фильмах про измену по обоюдному согласию. Глаза актеров, наполненные бездонной болью, лики горя на челе, музыкальное сопровождение, достойное последнего шага перед прыжком в бездну. Возникает вопрос: какое именно возвратно-поступательное движение нехитрого, в целом, приятного процесса вызывает столь негативную реакцию в мировом кинематографе?

Я знакома с кучей игривых женушек и их куколдирующих котиков, уверяю — браки там крепче, чем в деревне староверов, а чувства искреннее. При просмотре «Истории О» или «С широко закрытыми глазами» сейчас тихо улыбаюсь наивности режиссеров, ни черта не разбирающихся в свободных семейных отношениях. Имею на то право. Мой путь к семейному ложу был выстлан ровно сотней приключений. Да, да, ровно сто любовников для мужа.

Не изобрету велосипеда сказав: ритм большого города — это вечный недосып, бег дурной белки в колесе тотального отсутствия кэша. После родного неторопливого захолустья, где даже собаки гавкают с опозданием в десять минут на проехавший трактор, Питер убил темпом, вкупе с извечным голодом.

Один мой знакомый сказал: «с влагалищем между ног еще никто не помер с голода». Обывательская зависть. Им кажется: мышка бежала, хвостиком махнула, лавэ на голову свалилось. Тут бы без хвостика не остаться. Впрочем, подруга, сманившая меня переехать в Северную столицу, обладала не большей фантазией. Ей было страшно одной отправиться в, противоположное от маминого холодильника, направление.

Поехали «поступать» вместе. Оксане двадцать, аж на целых два года старше, ее авторитет для меня непреклонен. До этого, она уже несколько раз гоняла на заработки, работала в питерских отелях, но лелеяла мечту не драить люксы, а предаваться безудержным утехам в ванных с шампанским на клубнично-сливочной подложке.

Существует два вида жилья: «очень дорого» и, «мать моя, да где ж вы такие цены видели» по другую сторону дорожного знака. Весь стартовый капитал ушел на клоповник, расположенный в приграничье, зато мы честно могли называть себя городскими.

Незатейливый план состоял из трех пунктов: приехать, разбогатеть, жить красиво. Если с первым мы кое-как справились, то между ним и последним лежала целая пропасть. С той среднерусской равнины, откуда нас принесло, оно виделось вроде как вручение чемоданов денег всем въезжающим красивым барышням. Но, ни красной дорожки, ни хлеба с солью, ни мэра, тот хлеб держащего, мы не обнаружили. Только пыльная комнатенка, два раздолбанных дивана, куча запретов от живущих за стеной. Мужиков не водить, после восьми не шуметь, свет не палить, поздно не возвращаться. Стоило ради этого уезжать от мамы? Несколько дней честно шатались по рекрутинговым агентствам, продававших заманчивые «вакансии», оказывающиеся очередным разводом.

Стесняясь одна другой, мы обе произнесли сакраментальное: «А может… того… которое…» Дело здесь было вовсе не в нашей извращенности — конечные цели ставились изначально. Душа радостно щемила от тиктоков про базовый минимум в окружении red флагов. Голова кружилась гигабайтами коучей от инстасамки. Но и трахаться, конечно, хотелось. В данном отношении город предоставлял непаханое поле возможностей. От асфальта до карнизов третьих этажей он, словно обоями, был обклеен объявлениями, зовущих девушек на тропу разврата. И тут же, что б два раза не вставать под этими же телефонами, следовало: «Катя приглашает», «Люся скучает», «Знакомство без обмана».

Непонятно почему, для первого эксперимента выбрали другой конец города. Возможно, страшась попасться на глаза нашей злющей домовладелице. Обычный унылый новострой. По телефону приветливая девчонка долго расспрашивала, кто мы да откуда. Рассказала, что работает сама, руководство относится к девочкам с родительской заботой, платят вовремя, и назвала такие суммы, от которых приятно потеплело в груди. Мысленно плюсуя заработок с чаевыми, мы нетерпеливо дожидались у подъезда, пока за нами выйдут. Немного смущал вид дома — похоже, его совсем недавно начали заселять. На парковке всего несколько машин, ни детей на площадке, ни мамаш с колясками. Хотя наша собеседница уверяла, что работает здесь почти год.

Вместо девушки на порог дома вышел кривоногий, невысокого роста чеченец с матерой, порезанной рожей. Рассмотрев нас, будто из стада выбирал барана на забой, поманил пальцем. Тепло в груди остыло до ледяного кола в заднице. На ватных ногах пошли за ним, загипнотизированные взглядом. Захлопнулась дверь лифта, показалось, закрылась крышка гроба. Долго ехали молча, боясь поднять глаза. Обеих колотила дрожь. Как-то у них это получается — лишать воли к сопротивлению. Чечен вышел первым, через плечо бросив:

— Пошли.

Нисколько не сомневаясь, что мы последуем за ним. Если бы не Оксана, я бы уже проросла карельской березкой на бескрайних болотах Ленинградской области. Подруга выбросила руку вперед, нажимая кнопку первого этажа. Столь же неповоротно лифт двинулся в обратном направлении под колокольный грохот двух перепуганных сердец. Хорошо, этаж высокий, даже вприпрыжку по лестнице преследователь никак не успевал. Жалко, в тот момент никто с секундомером не фиксировал наш рекорд по бегу. Остановились лишь на проспекте, где много людей, движение. Я плакала, у Оксаны колотились зубы.

Из тысячи реальных предложений работы в борделях мы умудрились сходу нарваться на, так называемых, вербовщиц. Они сидят на телефонах, заманивают девочек сладкими рассказами, делятся «личным опытом». Попав по определенному адресу, тебя либо бьют до полусмерти, либо сразу накачивают наркотой. Увозят на дальние объекты, стройки, полуподпольные заводы, где ты обслуживаешь гастарбайтеров за дозу, пока не сдохнешь.

Позвони мы в тот день по другому номеру — кто знает, может быть, я до сих пор махала бы задницей в питерском притоне. После адского дебюта, подруга честно призналась: идти в древнейшую профессию ей не позволяют моральные принципы. Не видит ничего зазорного в чистке гостиничных унитазов. По сути это было предательство. Сломалась на первой же неудаче. Пусть меня саму брала жуть, но впахивать с восьми до пяти я могла и на отчих харчах. Домой не торопилась. Втайне друг от друга, родители поддерживали «покорительницу». Папа — лаконично, больше деньгами. Мать часть перевода замещала добрыми советами.

Одного она забыла подсказать: махать красными флагами перед лицами страждущих к спариванию, надо иметь талант вымогателя. Как-то так уметь скорчить рожу, чтобы банковское приложение само захотело сделать тебе перевод. Причем, чем красивее девочка, тем меньше она обладает подобным даром. Увы, случай как раз мой.

Когда на питерский форум съехались подкормиться особи со всей великой и необъятной, я слезами размачивала лапшу быстрого приготовления. Походы в рестораны, прочие рассадники мужчинского пола, с целью заарканить жирного каплуна, хорошо если не заканчивались раздельным счетом. А уж если и деньги на такси после секса прилагались, то такой день обводился красным маркером как памятное событие.

Напротив, за столиками, сидели страшнючие девахи с накаченными куриными гузнами вместо губ, в луивиттонах со средиземноморскими загарами, на моих глазах тянущие с мужиков непомерные суммы. Я же откровенно исполняла роль сексуальной матери Терезы, безвозмездно несущей красоту и эротизм в массы, утешаясь мыслью, что, возможно, когда-нибудь экскурсовод скажет:

— А сей храм возведен в честь знаменитой блудницы Натальи-бессребреницы, которая классно трахалась направо и налево, не требуя ничего взамен.

В момент намекнуть кавалеру на материальное вознаграждение, с моим речевым аппаратом происходили дивные метаморфозы. Все, что срывалось с губ, — это какая-то «шариковая абрам-абрам-абрам-валка». Кажется, пойди работать в торговлю — и там бы стеснялась просить денег. Мои анкеты на сайтах знакомств кишели приглашениями на встречу. Но стоило добавить плашку о скромном материальном вознаграждении, как личка превращалась в пустошь с одиноким перекати-поле, не терявшим надежды присунуть на дармовщину. Представляю, что было бы, поступай я так, как учили инфлюенсеры.

Наконец на меня нашло просветление: люди, умеющие зарабатывать миллионы одним взмахом ресниц, вряд ли станут тратить драгоценное время на семинары для малолетних дур. Кругом обман. Подруга продолжала твердить: вся правда — в швабре и коридорах уютных гостиниц, кои сами себя не вымоют.

Второй раз судьба могла увести в сторону, ибо почти согласилась на клининг, не случись забавной встречи. Написал мужичок, предложил повиртуалить. Примерно понимая, чего он хочет, уже было послала его, не успей он предложить гонорар. Всего-то — раздеться и поласкаться. Не поднимая зада с кресла. Не шляясь по ночам и не опасаясь быть обнаруженной в разных мешках, мирно плывущих по Мойке. Как я сама до этого не додумалась?

И снова везение. Первый клиент не оттолкнул, а, можно сказать, влюбил в новый опыт. Был очень тактичен, даже застенчив. Мы потом еще проболтали пол ночи. Он посоветовал не палить свои банковские карты, менять внешность, ставить блок на регион, рассказал о приемах шантажистов, где давать рекламу. Одинокий человек, живущий вторую жизнь в виртуальном мире, много о нем знал, годами общаясь с вебкамщицами. Ему льстило стать моим гуру.

Потом встречались самые разные клиенты. От приседающих на ножку табуретки, обмазывающихся экскрементами и бегающих на четвереньках с хрюканьем (полковник Росгвардии, видела его по телеку по форме и чистым), до платящих триста баксов за трусики недельного ношения без пользования туалетной бумагой и полтинник за каждый грязный тампон.

К слову, еще не самые странные персонажи. Средний уровень нормальности. Обычных, желающих посмотреть на, мастурбирующую игрушкой, девчонку, не так много, процентов пятнадцать.

Скрываясь за безликим никнеймом, человек раскрывает собственную истинную сущность. Отчего остро начинаешь понимать необходимость существования хоть каких-то законов и правил поведения.

Запомнился мальчик, приходящий на вирт строго по расписанию в утро субботы. Маленький такой, худенький, с болезненными впалыми глазами в черных обводах. Скрипач, единственный любимый сын состоятельной бизнес-вумен. Щедро оплатив половину дня, он фантазировал способы убийства матери, уничтожения ее тела, не оставляющие следов. Кажется, промышленная мясодробилка в колбасном цеху, который планировалось арендовать, была самым гуманным методом из озвученных, — если не считать, что маму он собирался спустить туда живой, не торопясь, тельфером, ногами вперед.

Выслушивая очередной кровавый бред, я лихорадочно выискивала в плане слабые стороны. Мальчик выслушивал аргументы, горестно качал головой:

— Ты права, как всегда права. Этого я не учел. В тюрьму нельзя. Мне постоянно нужен свежий воздух, хорошие лекарства. Мать сдохнет — кто носить станет?

Выплеснув из себя дерьмо, монстр превращался в перспективного скрипача филармонии, заботливого сына, не забывающего купить букет цветов по дороге домой. Родительницу он на самом деле любил. Просто одному для эрекции достаточно представить двух девушек, вместе принимающих душ. А другому — поджигать ступни маме, висящей ребром на крюке для туш.

Первый раз Олег пришел на вирт, сам не включая камеры. Да и потом скрывал лицо. Оплатил целый час, чем приятно удивил. Обычный мужик прижимист: ему в пять минут уложи все дыхательно-пихательные упражнения. Если закажут на десять-пятнадцать — то это вообще по-богатому.

Вместо секса болтали о всякой всячине. Он ненавязчиво расспрашивал обо мне, но особо в душу, за подробностями, не лез. Запомнился приятный бархатистый голос — такой обволакивающий. Время заканчивалось, я тактично намекнула, не пора ли переходить к главному. Извинившись, он подкинул денег еще за несколько часов, потом еще. Обсуждали книги, фильмы, последние новости. Похоже, ему просто одиноко. В конце, в виде подарка за столь щедрый день, устроила шоу. Думается, он посмотрел его исключительно из вежливости, чтобы не выглядеть странным.

Затем клиент стал появляться с регулярностью исполнительного клерка на службе. К хорошему быстро привыкаешь. Я даже брала других клиентов в, оплаченное Олегом, время — вот насколько охамела. Обычные мужики помнят две минутки, не отработанные в прошлый раз, а этот ничего, терпеливо ждал. Делал подарки на знаменательные даты. За его деньги слетала в Египет и Турцию. Взамен — ничего. Разве что пару фотографий и рассказ, как провожу время. Особенно его интересовало, с кем. Олег, вроде фетишиста, подглядывал в замочную скважину моей интимной жизни. Я догадалась, чего он хочет. Только пока не понимала зачем.

К сожалению, приходилось больше выдумывать. За прошедшие два года многое изменилось. Из прежнего сарая мы переехали в приличную трехкомнатную квартиру с шумоизоляцией. Оксана если теперь и брала в руки швабру, то ради шоу «Похотливая горничная». После наших двадцатисантиметровых игрушек реальное общение с обладателями среднестатистических членов начинало раздражать. Вебкамщицей, ты сама создаешь атмосферу, запахи, антураж, целый, управляемый тобой, мир. Оказываясь же с мужчиной в реале замечаешь вещи не передаваемые посредством сети интернет, у этого зад дряблый, у другого — пигментные пятна на коже. То, на что плевать во время онлайн трансляции. Да и за часы игр с вибраторами появляется сложно удовлетворяемый аппетит.

Однажды я честно рассказала об этом моему безликому собеседнику, представ в свете эдакой ненасытной нимфы, что, в корне, изменило мою судьбу.

Олег свалился снегом на голову в двадцатилетний юбилей. Случилась та самая история Золушки из тиктока: огромный букет роз, лимузин, картье на руке и невероятно красивый, статный тридцатипятилетний мужчина. Обалдела, увидев его вживую в первый раз.

Ужин, где мы вдвоем на арендованном пароходе, неслышно скользящие официанты, разносящие деликатесы. Не желая ставить меня в неудобное положение, Олег сам выбирает вина. Вдруг за спиной заиграла скрипка. Я невольно вздрогнула. К счастью, этот ухажер был единственным человеком из моего виртуального мира. Олег засмеялся:

— Прекрати щипать себя. Мы действительно здесь и сейчас.

Я же не могу оторвать взгляда от его утонченных, благородных черт лица. Странно, он всегда представлялся блондином. Мимо проплывает засыпающий город, мосты в узорах тысяч ламп. Там, по тротуарам, спешат обычные людишки по своим обычным делам. Видела бы мама собственную дочь, перед которой персональный повар сейчас поджигает креветки.

Наваждение. Не могут фантазии материализоваться с идеальной точностью. Чертовски не хочется просыпаться.

Не дождавшись десерта, наклоняюсь почти вплотную к лицу Олега:

— Не покажусь шлюхой, если немедленно попрошу показать каюту?

Сейчас же понимаю: мы еще даже не целовались. Он проводит указательным пальцем по кончикам моих волос:

— Напротив, ожидаю самого непристойного поведения.

Винтовая лестница резного дерева приводит нас в апартаменты с огромной кроватью — вновь из реальности грез, усыпанной лепестками цветов. Раздеться приятно для мужского глаза у меня уже на профессиональном уровне. Я не разыгрываю скромницу, показываю себя без ложной стыдливости. Ему должно понравиться, либо сказка останется без продолжения. Я тогда умру с горя.

Олег любуется без ажиотажа мужика, не видавшего три года чужой сиськи. Физиономия страдающего ожирением кота, зашедшего с хозяйкой в сметанный ряд. Маню к себе. Он снова улыбается, отрицательно качая головой.

Тихо открывается дверь каюты, входит стюард с напитками. Олег переводит на него взгляд, затем на меня, усаживается в кресло, закидывая ногу на ногу. Молодой, симпатичный паренек в белой рубашке с бабочкой мнется, боясь поднять глаза, в ожидании дальнейших распоряжений. Работает недавно. Не насмотрелся всякого, не привык предугадывать причуды клиентов.

Горько и обидно. Птица счастья, ослепив сказочным пером, одномоментно, продемонстрировала задницу. Раздразнил девчонку лишь для того, чтобы подрочить на ее секс с другим.

Но выдержки, всегда оставаться той, кем тебя хотят видеть, мне не занимать. Ни одним мускулом лица не выдаю себя, опускаясь на колени перед стюардом. Он путается в ремне, рубашке, старается помочь. Не суетись, дурашка. Получай удовольствие, за все заплачено. Я исполнила свой лучший минет. С проглотом яиц и ствола, с верчением, обсасыванием по длине, покусываниями, закатыванием глаз и стонами. Пусть Олег видит, от чего отказался.

Парня унесло страстной страстью. Несколько раз он пытался снизить темп, продержаться немного дольше. Не дала. Бурный поток ударил в горло, заставляя сделать несколько быстрых глотков, не проронив ни капли душистого, густого семени.

Кончиками пальцев вытерла уголки губ. Олег невозмутимо оставался на своем месте — разве что стал бледнее прежнего, да голубые глаза по-кошачьи сузились. Тогда я еще не знала, что именно так выглядят признаки его наивысшего возбуждения.

— Доволен?

Вместо ответа он поднялся с места, резко развернул к себе и поцеловал по-настоящему — проникая языком сквозь губы, все еще хранившие аромат другого мужчины.

Неожиданный, обескураживающий сюжет. Я не успевала разобраться в водовороте предположений, но, похоже, тыкву развернуло эволюционировать вновь в карету.

— Позволишь ему овладеть тобой? — голос Олега предательски дрогнул.

Мне уже самой стало интересно, что на самом деле происходит. Олег протянул стюарду, так и стоящему со спущенными брюками, сотню долларов:

— Продержишься с ней пятнадцать минут — получишь в два раза больше.

Он не остался смотреть на воодушевленного официанта, ретиво взявшегося за дело на весь обещанный кэш, — вышел, прикрыл за собой дверь. И все же, стоя на кровати склоненной, с высоко поднятым задом, в который мертвой хваткой вцепился молодой любовник, я ощущала незримое присутствие третьего.

К рассвету вышли в залив. Стюарды накрывали завтрак на палубе. Я стояла у борта, вглядываясь в узкую, розовеющую нить между небом и землей, вот-вот готовую вспыхнуть костром нового дня.

Олег неслышно подошел сзади, накинул на плечи уютный плед, обнял, зарылся лицом в мои волосы, шепнул на ушко, легонько куснув мочку:

— Спасибо.

Вздрогнула, ожидая обычного прощания с клиентом, когда каждому из вас слегка неловко. А у него вышло душевно — будто ребенка родила. Пока перебирала в голове варианты ответа в тон событию, Олег добил контрольным:

— Выйдешь за меня?